Смотреть интервью
Видео опубликовано в Telegram-канале издательства «Катоблепас» в 55 выпуске журнала Катоблепас
Собеседники: Александр Спиридонов-мл. и Маруся Навка
Продолжительность: 24:02
О стихах, театре и музыке
Александр: Добрый день! С вами издательство «Катоблепас». Мы находимся в самом центре Санкт-Петербурга, в магазине «Флёр», и с нами Маруся Навка. В издательстве сейчас в разгаре работа над книгой Маруси «косая бейка», и в связи с этим мы берём у неё интервью.
Маруся, расскажи немного о себе нашим зрителям и слушателям: про свой творческий путь, театр и музыку. Ты очень разносторонний и интересный человек, всем будет интересно послушать.
Маруся: Привет! Меня зовут Маруся, я с детства пишу стихи. В школе немножечко занималась театром и кино, после школы тоже ходила в Петербургскую школу нового кино. Лет семь я занималась всем этим театрально-киношным, а потом бросила и решила, что стихи легче всего доносить до людей при помощи песен.
Когда читаешь стихи вслух, слушателям не совсем понятно, что делать дальше. Когда аплодируют — странно, когда не аплодируют — тоже странно. А когда ты поёшь песни, всё как будто понятно: если людям нравится, они танцуют, прыгают, хлопают и кричат; если не нравится — странно на тебя смотрят. Я решила уйти в музыку, чтобы как-то воплощать стихи.
Потом у меня была панк-группа. Она распалась, и я изменила своё представление об этом вопросе. Я поняла, что неправильно подчинять музыку стихам и делать песни текстоцентричными. Музыка — это другое, и текст в ней выполняет несколько другую роль.
Сейчас, в новом музыкальном проекте, я не подчиняю песни текстам. Тексты рождаются так же, как музыка, — в импровизации. Поэтому стихи я всё-таки решила помещать в книги: в песнях они не прижились, там другие стихи и своя логика. А куда-то их девать надо, потому что я постоянно пишу. Значит, всё-таки нужно делать книги.
Я пробовала сама напечатать и сшить поэму как зин. Было прикольно, но, если честно, я задолбалась шить эти книги. У меня нет напёрстка, шило постоянно колет пальцы, очень тяжело резать бумагу, и она всё равно получается кривая, хотя мне подарили много хороших лезвий и линеек. Я подумала, что нужно печатать как-то по-другому, более близко к настоящему изданию. Поэтому я познакомилась с вами, Александр, и с издательством «Катоблепас». Конечно, я могу делать это одна, но мне нужна помощь: я не справляюсь, слишком мало времени и меня одной мало.
SIGNA и спектакль Playthings
Александр: Расскажи немного про театр. У тебя есть интересная история, например, про SIGNA. Это было достаточно крупное театральное событие в Санкт-Петербурге, и ты была его частью.
Маруся: Да, это была Театральная олимпиада 2019 года. Приезжали очень крутые театральные режиссёры из Европы и не только. Один из проектов делали датчане — спектакль назывался Playthings. Они набирали актёров прямо в Петербурге. Когда они куда-то приезжают, то всегда набирают местных актёров.
У них нет конкретной сцены и зрительного зала. Это партиципаторный театр: зритель находится прямо внутри процесса. Всё длится около четырёх часов, зрители очень близко к актёрам. У актёров нет прописанных реплик: у каждого есть персонаж, из которого он никогда не выходит в присутствии зрителей, но конкретного сценария нет — есть определённые правила игры.
Все костюмы и какие-то декорации они закупали на Удельной. В абсолютно пустом помещении на заводе с нуля построили маленькие домики. Актёры тоже были местные. Репетиции проходили на английском, а само действие — на русском, потому что зрители русские. С главной героиней, которая также была режиссёром, мы общались по-английски: она не знала русского.
Наверное, это был мой самый интересный театральный проект. Это очень экстремальный опыт для любого человека, даже не только для актёра: по объёму проделанной работы и количеству провокационных моментов. Там было, например, насилие, но заранее чётко прописывалось, какие сцены я допускаю по отношению к себе. Можно было вообще выбрать роль без этого. Но если происходила драка, она была настоящей.
Александр: По длительности это было около десяти часов?
Маруся: Нет, от трёх до четырёх. Каждый спектакль был уникальным, поэтому точно сказать нельзя, но четыре часа максимум.
Александр: Это было на «Красном треугольнике»?
Маруся: Нет, в пространстве Завода слоистых пластиков. Он похож на «Красный треугольник», но «Красный треугольник», по-моему, почти не действует, там в основном репетиционные точки. А Завод слоистых пластиков действовал наполовину. Спектакль занимал неработающий корпус. У нас там было что-то вроде общежития. Когда мы ходили в столовую, там были настоящие заводчане, которые каждый день работали на этом заводе. До нас там находился театр «АХЕ», театр художников; потом они, по-моему, переехали, но я точно не помню.
Александр: Заводчане ходили на ваш спектакль?
Маруся: Нет, билет стоил очень дорого.
«бобок», «оборонный комплекс» и импровизация
Александр: Расскажи о своих музыкальных проектах: «бобок», «оборонный комплекс», «до изобретения имён». Я узнаю о них из паблика «бездарный андеграунд»: ты везде числишься, организуешь, выступаешь, поёшь.
Маруся: Про «бобок» я уже сказала: это новый проект, где музыка не подчиняется текстам и почти всё строится на импровизации. Мы не репетируем. Встречаемся, тут же что-то придумываем и записываем, потом досводим, доделываем и выпускаем. У нас нет такого, чтобы несколько встреч подряд разрабатывать одну песню: придумали, несколько раз сыграли и тут же записали. Перед концертом можем встретиться, чтобы придумать, что будем играть, но это не постоянные репетиции.
«Оборонный комплекс» — панк-группа, которая была до этого. Там всё подчинялось текстам. Музыка была простой, но агрессивной, а текст — замысловатым и требовал, чтобы музыка его оттеняла. Там мы репетировали постоянно: каждую неделю, минимум два дня.
Это было круто. Группа существовала с 2022-го по 2025 год, и мы всё время увеличивали масштаб: больше репетиций, альбомов, концертов. Сначала выступали в Петербурге, потом на площадках побольше, дважды ездили в Москву, потом — в Нижний Новгород. Мы как будто очень целенаправленно к чему-то шли, хотя сами не знали к чему. Зарабатывать на музыке мы не хотели. Она выкладывалась только в Telegram, откуда её можно было бесплатно скачать: это была наша позиция. Всё было очень структурировано, сформулирован какой-то манифест, и мы ему следовали.
Потом группа распалась, и захотелось чего-то более свободного. В этой целенаправленности как будто не хватало воздуха.
И «Оборонный комплекс», и «бобок» состоят на «бездарном лейбле».
Александр: Наш любимый лейбл.
Маруся: Его создал крутой человек из Владимира — мексиканец Санчез. Мы совершенно случайно познакомились. Сначала на лейбле оказалась панк-группа, а потом я подумала: пусть «бобок» тоже там будет.
Мы с Сашей часто выступаем, тоже импровизируя, вообще без репетиций. Встречаемся в день концерта, практически на саундчеке, играем какую-нибудь вещь, а на концерте — уже другую. Это сложно назвать репетицией: скорее встреча с тем, с кем ты будешь вечером играть. И «до изобретение имён» — это одна из групп однодневок, название которой…
Александр: Супергруппа. Так называют коллектив, в котором лучшие музыканты собираются, чтобы сделать крутую группу.
Почему «бобок»
Александр: Есть ли у названия «бобок» литературное основание?
Маруся: Нет. Про рассказ Достоевского я узнала позже, чем была придумана группа. Название связано с тем, что мне очень нравятся косточки от персиков. У меня даже здесь такая татуировка. Я в детстве рисовала эту штучку и очень люблю, как она выглядит.
Полина, владелица «Флёра», сказала мне: «Бобок». Так она назвала косточку от вишни, потому что в Саратове их так называют. Потом, когда я набила татуировку с косточкой от персика, Миша из моей новой группы — Мишаня Сергеевич, который рисовал иллюстрации для книжки, — сказал: «Нормальный бобок». Я спросила: «Ты тоже знаешь это слово?» А он из Астрахани.
Правда, Полина говорит, что бобком можно называть только косточку от вишни, а не от персика. Я точно не знаю: в Петербурге так вообще никто не говорит. В общем, бобок — это косточка от ягоды или фрукта в каком-то южном говоре.
Рассказ Достоевского я специально не читаю, чтобы он никак не повлиял на творчество группы и не возникало литературных аллюзий. Я просто игнорирую этот факт.
«Собачья родинка»
Александр: Расскажи про свой первый сборник «Собачья родинка». И мне ещё очень интересно, кто такой «Брунделяк моего сердца»: ты получила эту премию?
Маруся: Нет, я была в шорт-листе.
Я написала поэму, потому что мой друг Севастьян Обозный — писатель из Москвы, из Московской школы нового кино, раньше он ещё снимал фильмы — сказал, что мне надо написать поэму-роман. Ему нравятся мои стихи, но он предложил заставить себя перейти к длинной, сложной форме: это может интересно отразиться на мне и на том, что я делаю, потому что мне будет тяжело.
Я подумала, что это крутая идея, но долго откладывала её. А прошлым летом проснулась с мыслью: сегодня напишу поэму-роман. Весь день меня кто-то отвлекал, а вечером я села и, не отрываясь, написала первую главу, хотя понятия не имела, о чём будет поэма. Первая глава — моя любимая. Дальше я пыталась выжать из себя остальные главы, и это давалось очень трудно. Некоторые мне всё равно нравятся, некоторые, по-моему, просто филлеры.
Но в большой форме это не страшно: там не должно быть прекрасно абсолютно всё. Достаточно нескольких хороших глав — желательно первой, последней и какой-нибудь в середине. Примерно так и получилось.
Александр: Для Vox Catoblepae ты записывала первую часть?
Маруся: По-моему, первую главу.
Александр: Можно послушать, как Маруся её читает, в сборнике Vox Catoblepae, который вышел у нас в конце прошлого года.
Маруся: Я написала поэму и сама её напечатала. Знакомые, которые работают в типографии, подарили мне голубую бумагу. В подвале «Подписных изданий» мне бесплатно всё напечатали; мой друг работает там, вернее, в «Академии». Потом у них сломался принтер, потому что бумага была слишком толстой.
Мой друг, известный фотограф Дима Пряхин, бесплатно сделал макет — большое ему спасибо. Подружка из Парижа нарисовала очень хорошие иллюстрации, которые мне нравятся. Короче, мне все помогли, всё получилось бесплатно, поэтому и книги я раздавала бесплатно.
Когда несколько человек захотели купить книгу, я сказала, что она вообще не продаётся, но при желании можно прислать донат. Какое-то время мне присылали донаты. Потом одна женщина долго хвалила книгу и прислала 50 рублей. Мне стало так неприятно, что я отменила эту идею и сказала: забирайте бесплатно. Так гораздо лучше — это подарок.
Александр: Остался где-нибудь хотя бы один экземпляр? Я тоже его вживую не видел.
Маруся: Нет, не осталось. У меня сохранилось много листов, и в целом тираж можно повторить. Но я обещала больше экземпляров, чем раздала. Потом пошла печатать ещё один у знакомых на Некрасова. Мы очень долго возились с принтером, всё напечаталось неправильно, и я подумала: это знак. Больше не нужно этого делать, нужно переходить к следующей книге. Не судьба.
Тираж был 30 экземпляров. Я их напечатала и раздала, а нужно было, наверное, 45: примерно 15 человек не получили обещанную книгу.
Александр: Библиографическая редкость. Теперь наши зрители будут охотиться за изданием.
Как сложилась «косая бейка»
Александр: Расскажи теперь про «косую бейку». Если поэма — цельное, заранее задуманное произведение, то как формировалась «косая бейка»? Я получил от тебя готовые стихи примерно через месяц после нашего разговора.
Маруся: Это просто сборник. Поэма была написана от начала до конца именно как поэма. В ней есть сюжет — неочевидный, но всё-таки есть, — начало и конец.
А ещё есть куча стихов, которые никуда не входили. Они не стали песнями в панк-группе и уже не станут песнями в новой группе. Они не из поэмы. В сборнике есть только один маленький кусочек — четыре строчки из поэмы, — а больше с ней ничего не связано.
Стихи пишутся сами собой, на протяжении всей жизни, как какая-то побочная деятельность. А собирать сборник — это уже работа: нужно сформировать его и по какому-то принципу отсеять тексты. Я взяла стихи, которые нигде не были опубликованы, но которые, по моему ощущению, сейчас нужно куда-то поместить.
Оказалось, что все они как-то связаны. Возникает впечатление, будто сборник — тоже немного поэма, в том числе потому, что в нём нет чёткого разграничения названий и дат. Некоторые люди, читавшие черновик, сказали, что он воспринимается как единый текст. Действительно похоже, будто в нём есть даже микросюжет.
Это странно, потому что стихи написаны в совершенно разное время: между двумя стихотворениями может быть семь лет. Они расположены не хронологически, а интуитивно. Почему там прослеживается какой-то сюжет, я не знаю. Все тексты связаны тем, что я их написала, — может быть, поэтому между ними что-то есть, хотя стилистически они разные. Мозг всегда ищет связь там, где её, возможно, вообще нет. Но произведение получилось достаточно целостным. Вот и готовая книга.
Иллюстрации Мишани Сергеевича
Александр: Расскажи про иллюстрации Мишани Сергеевича.
Маруся: Мишаня Сергеевич тоже состоит в группе, а ещё он рисует очень прикольные картинки, немного похожие на комиксы. Я подумала, что они отлично подойдут для сборника: они весёлые, простые, незапарные. Это важно. Я не хочу, чтобы всё превращалось в какие-то пафосные стихи.
Сами стихи не совсем такие. Но, например, в поэму я специально вставляла слова, которые убирали излишнюю патетичность самого факта, что это поэма. Здесь такого нет: стихи написаны в разное время и не для этого сборника. Некоторым из них присуща излишняя трагичность, которая мне сейчас уже не близка. Поэтому им нужны такие маленькие, будто детские, иллюстрации.
Две картинки Миша нарисовал специально, остальные я выбрала из его архива. Обложку тоже сделал он. В оригинальном экземпляре настоящая нитка прошита через обложку, а в остальных книгах будет её скан.
Александр: Почему именно «косая бейка» — хороший вопрос.
Маруся: Мишаня на него уже ответил.
Александр: Да, очень подробно.
Посвящение Софии Камилл
Александр: Расскажи про посвящение. Ты знала Софию?
Маруся: Да, София Камилл была моей подругой. Не лучшей и не очень близкой — скорее просто знакомой. Сначала я вообще думала никому не посвящать книгу или придумать что-нибудь смешное. Потом вспомнила про неё.
Когда мы общались, я чувствовала какое-то сходство и родство. Только познакомившись, мы уже были похожи: у нас были похожие причёски, мы одинаково ходили и похоже вели себя в некоторых ситуациях. Может быть, поэтому мы не так много общались: я чувствовала, что иногда мы претендуем на одно место — не в мире вообще или в мире поэзии, а просто внутри компании.
Она любила веселиться и делать всякую фигню. Помню, она прыгала в Неву, плыла. Мне это тоже нравится. Когда вас двое таких, вы, возможно, даже не понимая этого, вступаете в конкуренцию. Поэтому мы общались редко: случайно в компании или несколько раз вдвоём.
Но я очень хорошо её запомнила. Мы даже хотели снять про неё фильм — именно потому, что плохо её знали, но она очень чётко отпечаталась в памяти. Она внезапно умерла, и от этого было очень тяжело.
У меня был другой друг, который тоже умер молодым, но он умер от рака. Это как будто понятно: если человек болеет раком, существует большая вероятность, что он умрёт. А София умерла просто вот так — какая-то жуткая случайность. Она могла прожить ещё очень долго.
Она не была моей лучшей подругой, но в памяти сразу всплывают наши разговоры наедине. Мозг дорисовывает сюжет о том, что ей было плохо, что она не знала, что здесь делать, что ей было одиноко. Я помню, что хотела как-то помочь. Но мы почти не общались. Я потом стала искать наши переписки, и почти все они были о том, как мы хотим встретиться, а потом по каким-то причинам не встречаемся.
Я вспомнила о ней и подумала, что именно ей хочу посвятить книгу. Для меня посвящение — это не обращение к самому главному, самому близкому человеку. Близким, пока они живы, я могу всё сказать. А это посвящение тому, для кого уже ничего нельзя сделать. Я уже ничего не могу ей сказать и никак не могу помочь. Но могу посвятить ей книгу. Ей от этого уже ни холодно ни жарко, но больше посвятить некому.
Анастасия Чече и театр читок
Александр: Аннотацию к твоей книге написала Анастасия Чече.
Маруся: Да, это моя очень хорошая подруга. Она пишет суперкрутые пьесы. Мне нравятся все, и каждая следующая — больше предыдущей, хотя самая первая тоже.
Потом она устраивает читки этих пьес. Читки — моя любимая форма театра. Если мне предложат спектакль, я, скорее всего, не соглашусь: это очень муторный, громоздкий процесс. Фильм ещё нормально — если не нужно играть, а можно просто присутствовать в кадре. Фильм всё-таки завершённая вещь. Спектакль — бесконечно тянущаяся эпопея, которая может ничем не кончиться и на которую ты потратишь половину жизни. Нет, спасибо.
А читка — супер: вы просто сидите и читаете. Это свежая и живая форма. Мы с Настей сделали очень много читок. Я обожаю читать её пьесы, мне очень нравятся их герои. Когда я впервые беру пьесу, мне сразу всё понятно, я готова читать. А когда она слышит, как я читаю, то говорит: «Ну да». Потому что Настя пишет отличные пьесы.
Александр: На читку можно прийти и послушать? Это открытые мероприятия?
Маруся: Можно просто следить за Анастасией Чече в соцсетях. У них есть отдельный аккаунт с читками. Она недавно выпустилась; они все пишут новые пьесы и участвуют в читках.
Александр: И, by the way, мы прямо сейчас находимся посреди съёмок фильма «Монастыринг», который снимают про Марусю.
Маруся: Да, это правда.
Александр: На этой весёлой ноте мы завершаем наше замечательное интервью. Большое спасибо Марусе и всей команде фильма, которая очень помогала нам со съёмкой.