«Лимите» (Limite)
Винисиус ди Морайс (Vinicius de Moraes). Перевод с португальского заметки на стр. 6 журнала Cine Clube. Первоначально опубликована в газете «A Manhã», около 1941–1942 годов.
Никто из тех, кто во вторник пришёл на небольшое собрание в зальце Муниципальной службы информации, не подозревал об истинной кинематографической силе фильма Мариу Пейшоту (Mário Peixoto), у которого, однако, за плечами уже двенадцать лет. Двенадцать лет в молодом искусстве кино — это уже прошлое.
Никто. Я видел, как люди входили в хорошем настроении, но без всякой сосредоточенности. Никакого возбуждённого гула. Орсон Уэллс (Orson Welles) хохотал вместе со своим другом и советником Ла Гуардия (La Guardia). Пятеро или шестеро из присутствующих уже знали фильм и были им увлечены. «Лимите» всегда оказывается сюрпризом. Я уже видел его дважды, и всё же он открылся мне как нечто новое.
Атмосфера в зале была гладкой, как поверхность озера. Едва начался показ, я сел рядом с Орсоном Уэллсом и минут пятнадцать смотрел фильм. Потом встал и принялся ходить по залу, присаживаясь то рядом с одним, то с другим: мне хотелось наблюдать за реакциями людей, которые, я знаю, смотрят кино по-разному. И я почувствовал, как мало-помалу возникает — словно от камня, погружающегося в воду, — череда концентрических кругов, всё шире распространяя охвативший зал интерес к зрелищу. Потом потерялся и я сам. «Лимите» — это заумь, касающаяся пределов совершенной интуиции. Кино непрестанно вторгается в последовательность. Ритм то широк, развёрнут в больших планах, то головокружителен, но нигде не рассеивается, и образ служит ему лишь минимальным проводником. Образ — великая присутствующая сила: своим внутренним ритмом и ритмом смены он непрерывно ставит перед воображением зрителя новые задачи. Никогда ещё не было фильма, настолько заряженного — я употребляю это слово в его электрическом смысле — meaning, выразительностью, невысказанными вещами; фильма, который никогда ничего не раскрывает до конца и всё оставляет на «пределе»: разум — рядом с чувственностью, безумие — с логикой, поэзию — с самой вещью.
В этом великое достоинство «Лимите» как кино, как сверхпознания. Фильм не перебрасывает к зрителю ни малейшего мостика. Он увлекает его в приключение собственного понимания. И что за увлекательное приключение! Я нарочно пригласил двух или трёх людей, совершенно несведущих в кино, — настоящих представителей широкой публики. Их реакция оказалась лучшей. Они, по их словам, не всё «поняли», но способность образа говорить самому за себя глубоко их потрясла. Я убеждён: любую публику можно подготовить к тому, чтобы она полюбила «Лимите». Всё дело в критическом убеждении. Способность любить хорошее искусство есть у людей во всём мире; вопрос лишь в том, чтобы показать его как искусство.
Я стараюсь всё устроить так, чтобы перед большим показом, который вскоре состоится в кинотеатре «Метро-Пассею» (Metro Passeio), провести ещё один, небольшой показ «Лимите». Кинотеатр любезно предоставил свой превосходный зал для полноценного показа. Обо всём будет объявлено в своё время. Я считаю, что каждый должен увидеть «Лимите» и высказаться — хорошо или плохо — о том новом, что он приносит бразильскому кино. Тем более что пора начать серьёзную кампанию за хорошее кино в Бразилии: теперь нам необходимо работать над собственной культурой, чтобы противостоять любому чувству ужаса или напряжённого ожидания перед миром.
Примечание переводчика
В оригинале фильм назван словом anfíguri — «заумь», «абракадабра», нарочито бессвязное или загадочное высказывание. В основном тексте выбран вариант «заумь», сохраняющий необычность авторской формулировки. Английское слово meaning оставлено без перевода, как у Винисиуса ди Морайса. В образе расходящихся кругов скан читается как ao mergulhar de uma pedreira («при погружении каменоломни»); по смыслу, вероятно, имеется в виду камень, входящий в воду, что и отражено в переводе.